Стих скорее что бы были мы с тобой

Закрыть ... [X]

Нам время — только повод для явленья,
но человек, которому судьба,
проснётся и глядит без удивленья
по обе стороны себя.

Он бреет щёки лезвием “Жиллетт”
и осенью выходит из подъезда.
Не то чтоб незадолго до отъезда,
но рано или поздно не жилец.

Его октябрь горит как береста,
его земля имеет форму шара,
и ты ему дыши, не перестань.
И ты во сне как следует дышала.

Когда проснёшься, тоже погляди
на жизнь тобой и на жильцов её бесшумных:
на куколок древесной голытьбы
и чудеса небес умалишённых.

И как плывёт в наваристых супах,
пар выдыхает, головой качает
безропотный народ белокачанный,
хрустящий на зубах.

А мы на вечер созовём друзей,
слетающих немедленно с катушек,
и выставим на стол солёные груздей
сокровища и пресные — картошек.


Спать

За столом заседатель
с головой на локтях,
падатель-засыпатель.
Дело было — октябрь.

Утром пальто наденешь —
то ли выплыл добром,
то ли на дне найдёныш
за воротник багром.

Так и идти с улыбкой
наперерез домам,
быть важнейшей улиткой.
Дело было — туман.

Семь — сорок девять — семью.
В семь-пятнадцать подъём.
Тело, погружённое в землю,
вытесняет равный объём.

А на словах просили передать,
что полетели паучки на нитках —
туда им и октябрь.
Им высоко и нечего видать,
но слышно, у земли в ушах звенит как,
пищит в когтях.

Они (а это были мы)
летели и в кулак трубили,
что негде душу преклонить.
Зимой объешься белены,
помехи в стареньком “Рубине”
окна, и сам охолони.

И чёрно-белый и немой,
всё будет так, как мы устали,
стемнеется в обед.
Посуду грязную не мой,
уляжемся, присним себе летанье.
Как будто бы побег.

Кому будильник ставили на семь,
и за окном декабрь шипел от боли,
но ты во сне не хмурила чело.
Кудай берген им синего на все,
киргизский бог, вернее, нам с тобою.
А больше я не знаю ничего.

Как будто сидела зима, как глухая тетеря.
Как будто и правда, а может быть, в книге прочёл:
увидели новую землю. Увидишь, теперь я
забыть не смогу ни о чём.

Увидишь терпенья и сна боевые порядки,
на окнах герань и огонь изо всех батарей.
Закроем тетрадки и воду для чая согрей.
Теперь наизусть повторяйте:

И станем как люди и будем учиться молчать,
молчать и учиться, и сядем спокойно и прямо.
Расправлены плечи, и начисто вымыта рама,
и в чашке с каёмкою чай.

И вот тарахтит у подъезда раздолбанный частник —
три сотни на западный берег — играя ключом.
И бог нам свидетель, и бог, как назло, соучастник,
и нет ему веры ни в чём.

Стрекозы спят и где они теперь,
пока гроза над нами закипала.
Сидели пить, но поджидали Павла,
и нечем было прошлое терпеть.

Пятнадцать лет и десять по рогам,
но к ночи отпустили на поруки.
Нам разум дал скорее ноги в руки,
а вместо сердца били в барабан.

Соскучившись лежать из-под земли
на белый свет в окне его сторожки,
чуть отцвели последние старушки,
мы вняли, и восстали, и пришли.

Кому по мать-и-мачехе трояк,
тот сторожем на кладбище служивый,
покуда эти думали, что живы,
не ведали и ведать не творят.

А мы сидели пить вокруг стола
и не были, но тоже показались.
Неслышных слов владетель и сказалец,
в какую рань нам замертво вставать?

Но Павел возвращается с вином
и по дороге наломал сирени.
Стрекозы спят, и бог его серийный
по небу ходит ходуном.


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



Эдуард Аркадьевич Асадов. Избраное
С праздником 8 марта картинки подругеНеобычное для мамы с днем рожденияКонкурсы на артталанте для дошкольниковПомолвка до свадьбы какКак сделать электронную открытку


Стих скорее что бы были мы с тобой Стих скорее что бы были мы с тобой Стих скорее что бы были мы с тобой Стих скорее что бы были мы с тобой Стих скорее что бы были мы с тобой Стих скорее что бы были мы с тобой Стих скорее что бы были мы с тобой Стих скорее что бы были мы с тобой


ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ